Рейтинг@Mail.ru
 

Публикации

Завершение закрепощения крестьян. Правовые расследования РАПСИ

10:00 24/10/2017

РАПСИ продолжает проект, посвященный исследованию истории прав человека в России. Темой первой серии материалов стал земельный вопрос и права крестьян. В седьмой части главы кандидат исторических наук, депутат Госдумы первого созыва Александр Минжуренко рассказывает о законотворческих решениях, ограничивших права большей части населения Руси на свободу передвижения и землю. Как выглядела правовая логика, лежавшая в основе закрепощения крестьян.

Окончательным юридическим оформлением крепостного права считаются положения Соборного уложения 1649 года второго царя из династии Романовых Алексея Михайловича. Интересна логика продвижения законодателя к формулировкам Уложения.

В предыдущий период крестьяне все еще считались лично свободными. В царствование Федора Иоанновича – младшего сына Ивана Грозного, последнего представителя московской ветви династии Рюриковичей, в 1597 году был установлен срок сыска беглых крестьян в 5 лет, позднее этот срок стал называться в указах «урочными летами». Это означало, что помещик, нашедший в течение данного срока своего бывшего крестьянина и доказавший, что тот ранее проживал в его поместье и не уплатил полностью «пожилое», имел право вернуть его на старое место.

Но так как у бежавшего крестьянина был уже новый хозяин, то возвращать крестьян самовольно помещик не мог. Он должен был подать «челобитную», и только по решению суда крестьянская семья возвращалась на прежнее место проживания.

Однако по контексту тех законов и по содержанию челобитных видно, что здесь речь идет не о том, что крестьянин просто «ушел» без разрешения, а о том, что он не заплатил «пожилого». Вина его только в этом. Таким образом, на его свободу передвижения как бы не посягали, а разыскивали его только как должника.

Соответственно, если крестьянин выплачивал положенную сумму, то он уже был не обязан возвращаться к старому хозяину против своего желания. Были случаи, когда эту сумму выплачивал истцу новый хозяин крестьянина и дело прекращалось.

В законах того времени прямо не говорилось о том, что крестьянину «запрещено» переезжать с места на место. Нет, тут главным формально выступали его нарушения договорных обязательств. Тот же контекст наблюдается и в актах, увеличивавших сроки сыска беглых крестьян.

Соборное уложение 1607 года установило срок «урочных лет» в 15 лет. Однако этот процесс закрепощения встретил мощное возмущение со стороны крестьян. К ним присоединились и новоиспеченные казаки, среди которых было много беглых крестьян, покинувших своих хозяев, например, в последние 6-14 лет, и которые теперь подпадали под действие нового закона.

Тридцатитысячное крестьянско-казачье войско под началом Ивана Болотникова осадило Москву. Как следствие этой крестьянской войны новый срок «урочных лет» на практике не применялся.

Однако со временем постепенное ползучее закрепощение крестьян вновь продолжилось. В 1639 году был установлен новый срок сыска беглых крестьян в 9 лет. Немного позднее, в 1642 году, этот срок был увеличен до 10 лет, а для тех крестьян, которых в другие места увезли их новые владельцы – до 15 лет. Но по-прежнему тот крестьянин, который полностью выплатил помещику «пожилое», был свободен и мог идти туда, куда захочет.

Зарождавшееся крепостное право в юридическом смысле всё ещё было замаскировано под мерами по соблюдению договорных отношений. Ведь и то же ограничение права выхода Юрьевым днём указывалось в договоре помещика с крестьянами, т.е. крестьянин добровольно соглашался не бросать хозяйство в разгар полевых работ, следовательно, был согласен с таким ограничением своих прав и брал на себя определенные обязательства.

В свете такого контекста помещикам однозначно подсказывался путь к закабалению крестьян путем повышения платы за «пожилое». Каких-либо ограничений закон этому не ставил, однако поселявшийся на помещичьей земле крестьянин мог и не заключить «порядную», в которой указывалась неподъёмная для него сумма. Это и ограничивало аппетиты дворян при заключении договоров с земледельцами.

Таким образом, подобный механизм удержания крестьян в поместьях оказался не совершенен. В любом случае, даже получив приличную плату за «пожилое» помещик сталкивался с тем, что наделы ушедших крестьян пустовали и земля не обрабатывалась.

Следовательно, «пожилое» не компенсировало потери помещика от запустения земельных угодий, особенно со временем. Сокращение числа эксплуатируемых крестьян ежегодно наносило ущерб помещику в виде уменьшения размеров оброка и других феодальных повинностей.

Логика соблюдения своих интересов толкала дворян к новым челобитным в адрес царя. Теперь они уже более четко формулировали свои просьбы: в интересах служилого сословия и государства закрепить всё крестьянское население на тех землях, на которых они и проживали, а срок сыска беглых крестьян вообще не ограничивать.

Помещики «стращали» царя тем, что ушедшие крестьяне якобы сплошь превращались в бродяг, казаков и тем самым уходили из-под государственного обложения, нанося ущерб казне. А земли, оставленные ими, переставали кормить царевых слуг и приносить доход государству.

На наш взгляд, в своих челобитных дворяне явно преувеличивали масштабы крестьянского бродяжничества. На самом деле, подавляющее большинство крестьянских семей, будучи консервативными по природе и имея дома, крепкие хозяйства, совсем не стремились к перемене мест. И уж если они снимались с ухоженных и обжитых земель, то вина за это лежала на самих помещиках, создававших невыносимые условия жизни этих крестьян путем повышения барщины и оброка.

Классовой опорой государства были именно дворяне и потому царь должен был соблюдать их интересы. Согласно Соборному уложению 1649 года крепостная зависимость стала наследственной, а розыск беглых крестьян бессрочным. Их теперь разыскивали уже не как должников, не заплативших что-то по условиям договора, а как людей, навечно прикрепленных законом к определённым поместьям.

Но надо отметить, что крестьяне становились «крепкими» именно земле, а не помещику, т.е. государство в этом акте проявляло якобы заботу лишь о том, чтобы плодородная земля, введенная в хозяйственный оборот, обрабатывалась, а не пребывала в запустенье, не была «в пусте».

Крестьянин по этому закону не становился личной собственностью помещика, но вот его хозяйство и все нажитое уже как бы признавалось собственностью его господина. Теоретически это вытекало из того самого «пожилого», размеры которого были под занавес таковы, что всего имущества крестьянского двора не хватило бы для его уплаты, если бы право «выхода» еще сохранялось. А значит это имущество заведомо было в распоряжении помещика, так как оно не покрывало объем долга крестьянина перед землевладельцем.

Но в этом Соборном уложении уже прослеживаются тенденции к тому, чтобы не только закрепить крестьянина за землей, которую он обязан был обрабатывать, но и сделать его собственностью хозяина земли. Так, согласно Уложению, дочь находившегося в бегах крестьянина, вышедшая замуж на новом месте, подлежит возвращению прежнему владельцу вместе с мужем.

В то же время отдельные права крестьян еще сохранялись и защищались и по этому законодательству. Так, крепостной крестьянин не мог быть обезземелен по воле господина, и это понятно: ведь весь смысл появления крепостного права как бы и заключался в том, чтобы крестьянин оставался земледельцем.

Об этом была забота государства. Прикрепляли-то не к хозяину, а к земле. Поэтому помещик не мог, например, перевести пахаря в своего дворового, оторвать его от возделывания своего надела. Крестьянин мог обращаться в суд с жалобой на несправедливые поборы.

Правда, выиграть такое дело в суде было трудно: Соборное уложение не регламентировало объем обязанностей крестьян перед господином. Никаких рамок и ограничений в тяжести феодальных повинностей в нем не было установлено. Это «упущение» законодательства и привело в дальнейшем к злоупотреблениям помещиков в этой части. Они тем самым получали право самим определять размеры оброка и барщины.

Соборное уложение не разрешало хозяевам лишать крепостных крестьян жизни путем дурного с ними обращения и продавать их.

Таким образом, Соборное уложение 1649 года окончательно лишило крестьян права на свободу передвижения, уже не прикрываясь масками обязательственного права. Однако, это законодательство подавалось как мера, обусловленная хозяйственной необходимостью обеспечить земельные угодья работниками и потому закрепляло земледельцев не за помещиками, а за землей. Однако сути это не меняло: крестьяне уже не были свободными.

Продолжение читайте на сайте РАПСИ 31 октября.

добавить в блогпереслать эту новостьприслать свою новостьдобавить в закладкиrss канал
Добавить в блог
Чтобы разместить ссылку на этот материал, скопируйте данный код в свой блог.
Код для публикации:
Как это будет выглядеть:

Завершение закрепощения крестьян. Правовые расследования РАПСИ

10:00 24/10/2017 РАПСИ продолжает проект, посвященный исследованию истории прав человека в России. Темой первой серии материалов стал земельный вопрос и права крестьян. В седьмой части главы кандидат исторических наук, депутат Госдумы первого созыва Александр Минжуренко рассказывает о законотворческих решениях, ограничивших права большей части населения Руси на свободу передвижения и землю. Как выглядела правовая логика, лежавшая в основе закрепощения крестьян.
Переслать новость

Все поля обязательны для заполнения!

Прислать свою новость

Все поля обязательны для заполнения!

Главные новости