Суд Евразийского экономического союза (далее — Суд ЕАЭС) традиционно проводит мозговой штурм — международную конференцию, в ходе которой представители судебного корпуса, регулирующих органов, бизнеса, экспертного сообщества обсуждают актуальные вопросы развития права Союза и совершенствования практики его применения, делятся экспертными мнениями и оценками. Председатель Суда Алексей Александрович Дронов рассказал РАПСИ о важности доверительного диалога в упомянутом контексте с представителями органов государственной власти и юридической общественности и о том, почему не всегда уместно ставить ЕАЭС в один ряд с БРИКС и ШОС.

— Алексей Александрович, пользуясь случаем, разрешите поздравить Вас с присуждением престижной премии «Фемида». И первый вопрос касается проведения под эгидой Суда ЕАЭС ежегодной Конференции. Как Вы оцениваете итоги мероприятия и какие вопросы касательно права Союза имели для Вас принципиальное значение в 2025 году?

— Благодарю за поздравление. Дело в том, что обычно различные «сегменты» юридического сообщества существуют относительно автономно и дистанцированно друг от друга. Одна из главных причин — опасения по поводу риска возникновения конфликта интересов в процессе общения представителей судейского корпуса, уполномоченных органов государств и бизнес-сообщества.

Как мне кажется, нам удалось на основе ежегодной Международной конференции Суда предложить всем заинтересованным сторонам, включая Суд ЕАЭС, такой формат общения, который является комфортным для всех, позволяет открыто, на высоком профессиональном уровне обсуждать самые различные серьезные темы, затрагивающие право Союза и перспективы его развития. И в ушедшем году на площадке VIII Международной конференции Суда в Минске состоялся содержательный и, что немаловажно, ориентированный на практические результаты диалог, позволивший на основе анализа практики Суда «подсветить» комплекс как теоретических, так и практических вопросов права Союза и практики его применения. С особым удовлетворением отмечаю, что дискуссии носили заинтересованный, доверительный и откровенный характер, а атмосфера на Конференции характеризовалась духом взаимопонимания и партнерства.

К важнейшим итогам Конференции отношу запущенный нами неформальный «Диалог Судов», в котором приняли участие наши коллеги — представители Конституционных и Верховных судов «пятерки» государств-членов ЕАЭС (Армения, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан и Россия) и Суда. Задача такого диалога — дальнейшее укрепление и перевод на системную основу сотрудничества Суда, являющегося постоянно действующим судебным органом ЕАЭС — международной организации региональной экономической интеграции, — с национальными судебными системами государств-членов в интересах обеспечения единообразного применения права Союза его органами и всеми государствами-членами, что согласно пункту 2 Статута Суда (Приложение N 2 к Договору о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года) является целью его деятельности.

Принимая во внимание принцип независимости судебной власти и роль национальных судов различных инстанций в процессе применения норм права Союза, представляющего собой вид интеграционного права, обладающего свойствами верховенства и прямого действия, обеспечение единообразия судебной практики на союзном и национальном уровнях имеют, по существу, критическое значение в контексте правового регулирования совместных усилий государств-членов и органов ЕАЭС по дальнейшему развитию институтов Союза и евразийской экономической интеграции.

Что касается повестки Конференции, одна из тем, которую, как я считаю, было важно обсудить, — повышение осведомленности юридической общественности наших стран о том, что с заключением Договора о Евразийском экономическом союзе (далее — Договор) произошла пока не до конца осмысленная, но серьезная трансформация правовой системы стран-членов ЕАЭС, включая Российскую Федерацию, которая, в силу части четвертой статьи 15 Конституции, включает теперь как сам Договор, так и созданную в соответствии с его статьей 6 систему права Союза — интеграционного права, которое действует и развивается как относительно автономная система правовых норм, тесно взаимодействуя с национальными правопорядками и международным правом (не будучи при этом тождественной ни одному, ни другому). По сути, речь идет о формировании нового направления развития права и юридической деятельности — как научно-теоретической, так и практической, что, среди прочего, предполагает необходимость внесения соответствующих дополнений и корректив в систему подготовки и повышения квалификации юридических кадров. В этой связи с удовольствием отмечаю заметный рост интереса к этому направлению ведущих научных и образовательных учреждений стран-членов ЕАЭС, в том числе российских, среди которых РАНХиГС, МГИМО, МГУ, РГУП, ВШЭ, СПбГУ, ВАВТ, Уральский юридический университет.

При этом хотел бы подчеркнуть: речь идет о трансформации не только российской правовой системы, но и «архитектуры» регулирования правоотношений на пространстве, охватывающем территории пяти суверенных государств-членов Союза. Это пространство — не некая условная или отвлеченная политологическая конструкция. Данное понятие прямо закреплено в статье 1 Договора. Таким образом, наш Союз существует в двух ипостасях: с одной стороны, как выше отмечено, это международная организация региональной экономической интеграции, наделенная его государствами-членами международной правосубъектностью, с другой — исторически сложившееся общее пространство, на котором государства-члены и органы Союза последовательно формируют единый правовой режим, базирующийся на «четырех свободах» — движения товаров, услуг, капиталов и рабочей силы.

— Не могли бы Вы подробнее рассказать о месте и роли ЕАЭС и системы права Союза в современном геополитическом контексте?

— Сохранение и укрепление Союза в современных условиях имеет важное значение, в первую очередь, в плане обеспечения устойчивого социально-экономического развития наших стран и народов, модернизации их экономик и повышения уровня их благосостояния. Однако необходимо учитывать актуальный геополитический контекст, в котором происходит формирование и развитие ЕАЭС как региональной составляющей межгосударственной системы и части мировой экономики. Ранее это пространство было территорией единого государства – Российской империи, а затем Союза ССР, распад которого, как справедливо отмечал Владимир Владимирович Путин, стал самой крупной геополитической катастрофой XX века. Это было эффективной гарантией от вмешательства со стороны держав, строящих свое благосостояние на основе политики колониализма, порабощения других народов и эксплуатации их людских и природных ресурсов.

Теперь же на этом пространстве несколько суверенных государств, проводящих самостоятельную внешнюю и внутреннюю политику (принцип суверенного равенства государств-членов — один из основных принципов функционирования Союза). При этом постсоветское пространство, богатое ресурсами и занимающее стратегически важное положение на Евразийском континенте, находится в фокусе внимания держав, видящих в нем объект колонизации и использования его в целях, не только несовместимых с целями и принципами Устава ООН, но и, как показывает трагический опыт ряда постсоветских стран, не имеющих ничего общего с коренными интересами их народов, населяющих это пространство, определяющее их исторически сложившуюся цивилизационную идентичность и являющееся для них источником не только экономического, но также культурного и общечеловеческого развития.

Поэтому роль Союза и Суда как постоянно действующего судебного органа ЕАЭС видится в сохранении и укреплении единого экономического пространства в интересах народов его стран-членов, обеспечении их достойного места в системе международных экономических отношений в условиях формирующегося полицентричного мироустройства, основанного на уважении суверенитета и политической независимости государств (в котором ведущую роль, судя по всему, будут играть крупные региональные объединения) на фоне попыток ряда западных держав утвердить «право силы» и на новом технологическом витке вернуться к полностью дискредитировавшей себя, несовместимой с принципом верховенства права колониалистской политике.

Кроме того, несмотря на нынешнюю крайне неблагоприятную конъюнктуру в отношениях с европейскими странами, на перспективу, очевидно, не снимается с повестки дня задача закрепления нашего межгосударственного объединения в качестве авторитетного «ядра» процессов интеграции на Евразийском континенте, в которых могут участвовать и вышеупомянутые страны. В этой связи не могу не упомянуть о ранее неоднократно озвученной Владимиром Владимировичем идеи «большого евразийского партнерства», своего рода «интеграции интеграций».

Наличие такой стратегической перспективы, как мне кажется, может выступать реальной альтернативой нынешней, пропитанной духом русофобии и реваншизма политике руководства большинства европейских стран, серьезной поддержкой для той части их политических элит, которые настроены пересмотреть подходы к целеполаганию их политики в отношении России и постсоветского пространства в целом, заменив «парадигму» его колонизации и эксплуатации его ресурсов на парадигму равноправного и взаимовыгодного сотрудничества, создания на континенте пространства единой и неделимой безопасности. Это в полной мере отвечало бы ценностям, выстраданным народами Европы и мира, за которые многонациональный советский народ, внесший решающий вклад в Великую Победу, заплатил непомерно высокую цену и которые получили закрепление в Уставе ООН.

Вышесказанное не может не оказывать влияние на мировоззренческие подходы к толкованию объекта и целей Договора о ЕАЭС, а также на понимание роли Суда как его постоянно действующего органа, призванного обеспечивать единообразное применение положений Договора и иных актов права Союза. В упомянутом выше контексте особое, в чем-то новое звучание получают положения Договора, в которых государства-члены выражают свою неизменную приверженность целям и принципам Устава ООН, закрепляют принцип уважения общепризнанных принципов и норм международного права в качестве одного из основополагающих принципов функционирования Союза.

По моему мнению, внимательное прочтение Договора позволяет сделать вывод о том, что значение интеграционного «проекта ЕАЭС», приоритетом которого, понятно, является решение задач в сфере экономики, выходит далеко за рамки обеспечения сугубо экономических интересов наших стран и народов, имеет для них и их будущего судьбоносное значение, является их реальным вкладом в формирование полицентричного миропорядка, основанного на уважении международного права. 

— VIII Международная конференция Суда была посвящена проблематике, связанной с ролью Суда в утверждении верховенства права на пространстве ЕАЭС. Чем вызван выбор данной темы?

— Поскольку процесс евразийской экономической интеграции осуществляется и развивается на основе Договора о ЕАЭС и принятых в соответствии с ним актов права Союза, его успешное продвижение возможно только на основе верховенства права. Дискуссия, состоявшаяся на VIII Международной конференции Суда, на мой взгляд, ясно показала востребованность роли Суда в качестве его постоянно действующего органа, обеспечивающего единообразное применение права Союза, который при осуществлении своих полномочий применяет общие принципы права, основанные на уважении и соблюдении конституционных прав человека и гражданина. При этом между обеспечением в указанном контексте принципа верховенства права на пространстве ЕАЭС и эффективностью правового регулирования процессов евразийской экономической интеграции есть прямая зависимость. Исходя из того, что смысл верховенства права состоит в том, чтобы все органы власти действовали на основе и согласно закону, представляется очевидным, что решение этой непростой задачи в рамках Союза требует консолидации усилий его органов и всех государств-членов, включая различные ветви власти, в том числе судебной.

— От каких факторов зависит решение этой краеугольной задачи?

— От многих. От наличия политической воли и соответствующей формы правосознания у людей различных направлений деятельности, отвечающей нынешнему, достаточно продвинутому, этапу развития евразийской экономической интеграции, которые не только понимают ее значение и смысл, но и воспринимают ее как реальную ценность, имеющую зримую и положительную «проекцию» на их каждодневную жизнь. Не в последнюю очередь — от уровня профессиональной подготовленности представителей юридического сообщества, вовлеченных в создание, осмысление и применение норм интеграционного права ЕАЭС, степени понимания проблематики. Другой важный аспект — создание «системы обратной связи», позволяющей своевременно выявлять и устранять недостатки, противоречия и пробелы в существующей нормативно-правовой базе Союза, совершенствовать практику правоприменения. В этом смысле роль Суда как органа, применяющего право Союза, трудно переоценить. В этой связи Суд Союза считает важным в полной мере использовать его потенциал как своего рода «объективного индикатора» таких недостатков и «пробелов», о которых он мог бы ежегодно информировать Высший Евразийский экономический совет (пункт 120 Статута Суда прямо предусматривает представление его ежегодных докладов Высшему Евразийскому экономическому совету). 

В конечном счете, верховенство права – это не некий «фантом». Это результат деятельности людей, которые имеют определенные жизненные цели, как частные, так и общие. Важная составляющая принципа верховенства права – обеспечение на основе закона прав и законных интересов различных субъектов правоотношений. Решение этой задачи актуально и для ЕАЭС и его Суда как «хранителя» Договора и органа, наделенного функцией судебного нормоконтроля. Речь идет об интересах Союза в целом, его государств-членов и частных лиц, в том числе хозяйствующих субъектов. Они все – участники правоотношений, регулируемых Договором. У каждого из них есть свои, основанные на нем, права и законные интересы, и эти права должны быть сбалансированно защищены – в соответствии с целями и принципами Договора. Любой дисбаланс здесь всегда будет заметен и чреват потерей доверия к Союзу и его институтам.

В этой связи еще несколько слов о роли Суда и вытекающих из Договора требованиях к его составу. Каждое его решение – независимо от того, выступает ли заявителем государство-член, Евразийская экономическая комиссия или хозяйствующий субъект, например, в вопросах таможенной классификации товаров – может иметь серьезные макроэкономические последствия. Поэтому при установлении своей компетенции в отношении каждого поступившего дела и при его рассмотрении по существу Суд обязан проявлять максимально ответственный, основанный на нормах права, подход, проявляя должную заботу о последовательности своей практики и «прозрачности» правоприменения. Без этого не добиться доверия заявителей к Суду и признания его авторитета. Это – одно из непременных условий привлекательности пространства ЕАЭС как ареала трансграничной экономической деятельности, его способности в полной мере реализовать свой потенциал. Представители бизнес-сообщества, оперирующие на этом пространстве, прямо дают понять: пусть правила будут не во всем идеальными, но зато понятными, а их применение – предсказуемым. Судьи Суда, как мне видится, вполне осознают свою ответственность за принимаемые решения и роль этого института международного правосудия.

— В связи с чем на повестке в этом году появился вопрос, связанный с международной гражданской службой Союза?

— На первый взгляд, второстепенный и «технический» вопрос. В действительности — один из ключевых в плане дальнейшего совершенствования институтов Союза и в целом для развития евразийской экономической интеграции.

Практика Суда свидетельствует о необходимости дополнительных мер по совершенствованию нормативно-правовой базы, регламентирующей функционирование международной службы Союза и статус международных служащих, включая судей Суда.

Не стоит также забывать: в контексте международной гражданской службы Союза речь идет о людях и целых коллективах, от профессионализма, честности, добросовестности и мотивированности которых, включая готовность отдавать всего себя работе, напрямую зависят содержательность, динамика и результативность евразийской интеграции, а значит, и состоятельность всего «проекта ЕАЭС».

Хочу подчеркнуть: речь идет не просто о специалистах в области права, а о высококвалифицированных экспертах, обладающих системным мышлением и знаниями, свободно владеющих навыками работы с интеграционным правом, в его взаимодействии с правовыми системами государств-членов и применимыми нормами международного права. Давайте объективно посмотрим, что мы имеем сейчас, спустя 10 лет после вступления в силу Договора о ЕАЭС.

Мой опыт на посту председателя Суда позволяет сделать вывод о недостаточном, откровенно говоря, низком уровне осведомленности о системе права Союза и деятельности Суда. Складывается ощущение, что это направление юридической деятельности в странах-членах, по большому счету, остается на периферии внимания общественности, юридического сообщества. Не берусь анализировать такое положение дел, как и его излишне драматизировать. Ясно, однако, что оно не отвечает потребностям развития евразийской экономической интеграции и укрепления институтов Союза. На этом направлении явно востребованы комплексные меры по повышению осведомленности, в разработке и осуществлении которых Суд готов принимать посильное участие. Замечу: это направление стало одним из приоритетных в работе нового состава Суда, приступившего к своим обязанностям с 1 января 2024 года. Необходимо общими усилиями методично преодолевать несоответствие подлинных масштабов и значения проекта ЕАЭС с его «профилем» в общественном сознании граждан наших государств.

Так, в сфере высшего образования в наших странах буквально наперечет преподаватели, специализирующиеся на обучении праву Союза, их по пальцам можно пересчитать. Также по пальцам можно пересчитать и ВУЗы, в том числе в России, в которых читаются специальные курсы по праву Союза или в которых имеются соответствующие кафедры. Несмотря на то, что создание и функционирование системы интеграционного права сопряжено с большим массивом как доктринально-теоретических, так и прикладных вопросов, остается весьма ограниченным количество научных публикаций по упомянутой проблематике. Практически отсутствуют финансируемые на системной основе программы и проекты подготовки и повышения квалификации кадров в области права Союза. Ни на уровне Союза, ни в странах-членах не разрабатываются и не реализуются проекты по качественному переводу Договора, иных актов права Союза и актов Суда ЕАЭС на официальные языки ООН, что также негативно отражается на эффективности усилий по повышению «узнаваемости» нашего межгосударственного объединения. Не могу не сказать, что ситуация в этой сфере, в том числе благодаря усилиям Суда, начинает меняться, но, на мой взгляд, этим процессам стоило бы придать дополнительный импульс.

— Руководящими органами ЕАЭС проводится активная работа по развитию международных связей Союза, укреплению его международного имиджа. Какова роль Суда в этом вопросе?

— Согласно Договору, это сфера компетенции, прежде всего, Евразийской экономической комиссии, Евразийского межправительственного совета и Высшего совета ЕАЭС. Полагаю, однако, что руководящим органам Союза стоило бы рассмотреть возможность подключения Суда, в пределах его компетенции, к разработке отдельных аспектов стратегии международной деятельности Союза, относящихся к практике применения права Союза. Тем более, что среди международных организаций, с которыми ЕЭК планирует развивать диалог, значительное место занимают те, которые вовлечены в разработку правовых стандартов внешнеэкономической деятельности. Такие, например, как ЮНСИТРАЛ, ЮНКТАД, ВТамО и др. «Диалог через право» с задействованием возможностей Суда, как мне кажется, мог бы стать важным инструментом повышения международного авторитета ЕАЭС, повышения его привлекательности как международного партнера.

При этом хочу сослаться на свой опыт как председателя Суда, свидетельствующий о неподдельном интересе иностранных партнеров из различных стран и регионов мира, включая Африку, к «живой» практике применения права Союза, получающей отражение в актах Суда.

Кроме того, на мой взгляд, назрела необходимость создания в рамках Союза центра, который на постоянной основе занимался бы качественным юридическим переводом на языки ООН актов органов Союза, его Суда и посвященных их деятельности научных публикаций, а также распространением соответствующих информационных материалов. Насколько мне известно, ни в одной стране-члене ЕАЭС, включая Россию, не говоря уже о третьих странах, не существует информационных центров ЕАЭС.

— Помимо ЕАЭС развиваются другие интеграционные объединения с участием России, включая БРИКС и ШОС, которые уже воспринимаются как некие бренды. Как, с Вашей точки зрения как юриста-международника, роль ЕАЭС соотносится с ролью этих объединений?

— По моим наблюдениям, с брендированием все в порядке, когда речь заходит о таких странах, как Китай, Индия, Бразилия, которые поднаторели в вопросах рекламы. Мы, к сожалению, не всегда умеем по достоинству оценить и соответствующим образом подать общественности свои проекты. Эту ситуацию, как я уже отметил ранее, необходимо исправлять. Тем более, что без этого трудно будет привлечь к участию в осуществлении проекта евразийской экономической интеграции молодое поколение наших стран. 

Что касается часто встречающегося в последнее время упоминания ЕАЭС в одном ряду с ШОС и БРИКС, то, хотя мировоззренческая и политическая подоплека такого подхода понятна (все эти форматы базируются на приверженности целям и принципам Устава ООН), в этом вопросе, на мой взгляд, следует проявлять известную осторожность и избирательность. Необходимо учитывать не только различный круг участников, но также различную политико-правовую природу, различные задачи и содержательные аспекты деятельности этих объединений, их роль в формировании полицентричного мироустройства. 

Так, в отличие от ЕАЭС, в рамках БРИКС и ШОС не имеется общего экономического пространства, применительно к которому государства-участники ставили бы перед собой задачу формирования на нем «пространства «четырёх свобод». В свою очередь, представляется очевидным, что успешное развитие проекта ЕАЭС объективно способствует существенному укреплению позиций всех государств-членов Союза, включая Россию, в вышеупомянутых объединениях, а также развитию интеграционных процессов в формате Содружества Независимых Государств (СНГ). 

Полагаю эти соображения важными, поскольку далеко не все темы, которые заслуживают предметного обсуждения в формате ЕАЭС, уместно обсуждать в других форматах, включая ШОС и БРИКС. В последнее время, однако, наблюдаем интерес к проведению научно-практических мероприятий, при разработке программ которых вышеупомянутые нюансы не всегда учитываются. 

Более того, в случаях, когда речь идет о вопросах, составляющих предмет взаимных прав и обязательств государств-членов ЕАЭС по Договору, им, как мне кажется, логично действовать в вышеупомянутых форматах, в том числе в рамках СНГ, с согласованных или скоординированных позиций.

Подытоживая ответ на Ваш вопрос, замечу: ЕАЭС – это по-настоящему крупный и рассчитанный на длительную перспективу проект устойчивого развития на основе создания общего экономического пространства, которое, образно говоря, является для наших стран и их народов «общим домом», состоящим из нескольких комнат, в каждой из которых – в общих интересах проживающих в доме жильцов – нужно поддерживать согласованный порядок.

— Время от времени поднимается вопрос о компетенции Суда ЕАЭС. Хватает ее на данном этапе? Есть мнение, что ее необходимо расширять.

Деликатный вопрос. Суд — часть установленного Договором «инструментария» утверждения и поэтапного развития евразийской экономической интеграции. Вопрос о сфере компетенции Суда и целесообразности ее расширения — предмет усмотрения государств-членов, который решается ими с учетом достигнутого уровня и их видения перспектив развития евразийской экономической интеграции. По моему мнению, на данном этапе объективной необходимости в расширении компетенции Суда Союза, которая не является некоей самоцелью, не просматривается — необходимо в полной мере использовать потенциал той «модели» Суда, которая заложена в действующей редакции Статута. Это относится, например, к более активному использованию инструмента консультативных заключений Суда для единообразного толкования и применения положений Договора, иных актов права Союза, в том числе по вопросам, возникающим при рассмотрении дел, связанных с применением права Союза национальными судами (эту идею предложили обсудить коллегам из высших судебных инстанций стран-членов в рамках вышеупомянутого «Диалога Судов»). 

Как представляется, на данном этапе много более актуальным является блок вопросов, касающийся исполнения решений Суда и адекватной, отвечающей положениям Договора, оценки «правового эффекта» его актов в рамках национальных правовых систем стран-членов. В этом ряду — неизменно, в течение ряда лет упоминаемая Судом проблема создания условий для пересмотра национальными судами по новым обстоятельствам их актов, вынесенных на основании решений ЕЭК, признанных Судом ЕАЭС не соответствующими Договору, иным актам права Союза.

Считаю, вместе с тем, что вышеизложенное не исключает обсуждения комплекса вопросов, относящихся к возможному созданию в рамках Союза в перспективе института «преюдициального запроса», который позволит перевести взаимодействие интеграционного Суда ЕАЭС и национальных судебных систем, в интересах обеспечения единообразного применения права Союза, на прочную институциональную основу (включая оценку последствий этого шага в части реформирования существующей «модели» Суда Союза).

Есть и другой важный аспект — необходимость внесения в Договор уточняющих изменений, направленных на устранение нестыковок между его положениями, устанавливающими сферу компетенции Суда, и другими положениями Договора.

В этой связи стало показательным дело, с которым в Суд обратилась Евразийская экономическая комиссия, по итогам рассмотрения которого Суд констатировал нестыковку между сферой его компетенции по кругу лиц (ratione personae), как она определена в действующей редакции Статута, и положениями Договора, предусматривающими применение Евразийской экономической комиссией штрафных санкций за нарушения правил добросовестной конкуренции в отношении физических лиц. Отсутствие в Статуте Суда нормы, наделяющей соответствующие категории физических лиц правом на обжалование соответствующих решений ЕЭК, квалифицировано Судом как нарушающее конституционное право граждан на доступ к правосудию и признано не соответствующим Договору.

— Расширение правового поля ЕАЭС происходит не за счет присоединения к Союзу новых государств-членов, а за счет образования все новых зон свободной торговли. В частности, ожидается, что Индия в 2026 году подпишет соответствующее соглашение с Союзом. Индия, Китай – это мощные производственные платформы, рынки. Но они не являются участниками ЕАЭС. Получается, юрисдикция Суда на такие страны, их хозяйствующие субъекты не распространяется, тогда как уполномоченные органы государств, не являющихся членами Союза, не могут к вам обратиться? Или это не является проблемой?

Важный вопрос. Согласно пункту 38 Статута, в Суд с заявлениями об обжаловании решений ЕЭК, в частности о таможенной квалификации товаров, ее действия или бездействия в нарушение Договора, иных актов права Союза вправе обращаться хозяйствующие субъекты – юридические лица и индивидуальные предприниматели, зарегистрированные/имеющие гражданство как государств-членов ЕАЭС, так и других государств. Таким образом, Суд в этой части открыт для экономических операторов из любого государства, осуществляющего внешнеэкономическую деятельность на пространстве ЕАЭС, чьи права и законные интересы в сфере предпринимательской деятельности могут быть затронуты актами ЕЭК.

Что касается категории межгосударственных споров и споров государств с Комиссией, то Статут содержит пункт 40, предусматривающий возможность передачи в Суд споров, вытекающих из международных договоров Союза с третьими сторонами. Однако для этого требуется определенно выраженное согласие всех государств-членов и этой третьей стороны. Полагаю, однако, что такая возможность существует пока чисто теоретически. Сомнительно, хотя и не исключено, чтобы третья сторона – например, государство-участник международного договора с Союзом о создании зоны свободной торговли – согласилась передать спор в судебный орган, на формирование состава судей и правил судопроизводства в котором она не имеет возможности влиять. Кроме того, действующая редакция Регламента Суда, утвержденная Высшим Евразийским экономическим советом в 2014 году, не содержит правил, определяющих порядок судопроизводства по такого рода спорам.

Подобрать ключ к решению этой проблемы, как мне кажется, можно через создание в будущем института судей ad hoc, назначение которых могло бы производиться соответствующей третьей стороной, что предполагает внесение изменений в Статут и Регламент.

Определенным сдерживающим фактором может быть и предусмотренное статьей 2 Регламента обязательное использование при судопроизводстве в Суде, включая подготовку соответствующих документов и материалов, русского языка, который согласно статье 110 Договора является рабочим языком органов Союза.

Тем не менее возможности использования Суда для защиты прав и законных интересов в контексте осуществления международных договоров с Союзом уже начинают вызывать интерес у третьих сторон. В этой связи показателен визит в Суд главы диппредставительства Монголии в Минске, где находится Суд, в сопровождении представителей руководства крупной монгольской юридической компании для прояснения вопросов, касающихся компетенции Суда и порядка судопроизводства в нем. И это не случайно, учитывая факт подписания Союзом с Монголией временного торгового соглашения.

Ясно, вместе с тем, что по мере расширения и углубления экономического сотрудничества Союза с третьими сторонами тема определения подходящих методов урегулирования споров, вытекающих из правоотношений, регулируемых международными договорами Союза с третьими странами, будет становиться все более актуальной. При ее решении потребуется самым внимательным образом отнестись к вопросу об обеспечении единообразного применения права Союза, например, в контексте возможных идей создания международных арбитражей для разрешения такого рода споров, что может быть сопряжено с риском возникновения в «правовом поле» ЕАЭС конфликта юрисдикций.    

В международно-правовой доктрине также поставлен вопрос о возможности использования механизма Суда для рассмотрения споров о защите прав интеллектуальной собственности, вытекающих из правоотношений, составляющих предмет Евразийской патентной конвенции, участниками которой являются все государства-члены ЕАЭС и ряд других стран СНГ.

Учитывая фундаментальное значение института защиты, охраны и коммерческого использования интеллектуальной собственности для инновационного развития и модернизации экономики государств-членов ЕАЭС, считаю, что этот блок вопросов заслуживает самого серьезного рассмотрения, в том числе со стороны Евразийской экономической комиссии. Тем более, что Договор содержит целый раздел и специальное приложение, посвященные проблематике интеллектуальной собственности. Со своей стороны, Суд в рамках своей компетенции также готов вносить вклад в экспертное обсуждение этих важных вопросов.

— Мы с Вами встречались в июне 2025 года на Петербургском Международном Юридическом Форуме, и Вы тогда сказали, что Суд ЕАЭС во многом опирается на нормы международного права. Однако очевидно, что международное право на сегодняшний день находится в глубоком кризисе. Что характерно, недавно Верховный суд России предложил не учитывать практику ЕСПЧ в национальном судопроизводстве. Так ли все-таки важны и нужны устои международного права?

— Значение императивных норм международного права, лежащих в основе правопорядка, предусмотренного Уставом ООН, по сути, отрицается рядом западных держав, в том числе входящих в состав Совета Безопасности ООН, продвигающих концепцию «миропорядка, основанного на правилах» (rule-based order). Суть этой концепции – утверждение в качестве обязательной нормы поведения, на основе «права сильного» и «цивилизационной исключительности» бывших колониальных держав, их воли, содержание которой «непрозрачно» и, согласно их позиции, не нуждается в согласовании с другими государствами. Таким образом, мы имеем дело, по сути, с попыткой утверждения на глобальном уровне, взамен международного права, основанного на целях и принципах Устава ООН, некоего совершенно несовместимого с ними неоколониалистского порядка с опорой на грубую силу.

Это неизбежно влечет за собой глубочайший кризис, а в конечном счете — дисфункцию системы поддержания международного мира и безопасности, созданную по итогам Второй мировой войны. Наносится серьезный ущерб институту международного права как системе, регулирующей международные отношения на глобальном уровне, в которой наблюдаем усиливающиеся признаки фрагментации. Я, однако, категорически не согласен с тезисом о «гибели» или «исчезновении» международного права, действительность и эффективность которого зависит от воли государств, большая часть которого не приемлет упомянутой выше подмены. Думаю, мы вступаем в этап всемирной и решительной борьбы за сохранение и укрепление международного права, ведущую роль в которой будут играть крупные державы, такие как Россия и ее единомышленники, и их объединения.   

В этой связи вновь подчеркну: приверженность целям и принципам Устава ООН, уважение общепризнанных принципов и норм международного права, согласно Договору, относятся к числу фундаментальных правовых и мировоззренческих «начал» функционирования и развития нашего Союза. Возвращаюсь к мысли о том, что успешное развитие евразийской экономической интеграции в соответствии с целями и принципами Договора является, среди прочего, и коллективным вкладом государств-членов Союза в формирование полицентричного мироустройства, важным инструментом купирования попыток проецирования на пространство ЕАЭС неоколониалистской политики, цель которой — установление в отношении него «внешнего» контроля, эксплуатация его человеческих, природных, пространственных ресурсов. Реализация такой политики, как свидетельствует история, неизменно сопряжена с насаждением разного рода кризисов, созданием «разделительных линий», враждебности и «очагов конфликтности».

Подводя итог нашей беседе, хотел бы подчеркнуть: создание Евразийского экономического союза — результат многолетних титанических усилий, великое достижение наших стран, создающее прочную основу для их долгосрочного гармоничного и устойчивого социально-экономического развития. Это наше общее достояние, сбережение и преумножение которого всецело отвечает национальным интересам наших стран, что отражено в преамбуле Договора о ЕАЭС.

Беседовал Владимир Ядута

Подписаться на канал РАПСИ в MAX >>>