Память о приговоре, вынесенном 80 лет назад высшим руководителям фашистской Германии, не могла не подвести к сравнению Международного военного трибунала в Нюрнберге с Международным уголовным судом (МУС) в Гааге. Правовые, этические и политические аспекты работы двух судебных институтов проанализировал в своей статье, опубликованной в «Российской газете», председатель Конституционного суда (КС) РФ Валерий Зорькин.
Восстановление космоса справедливости
По его словам, Нюрнбергский процесс был не только юридическим действом, но и колоссальной исследовательской работой.
«Было положено начало принципиально новой миссии правосудия, когда в судебном процессе устанавливается историческая правда. Приговор базировался на множестве множеств неопровержимых, прочно закрепленных и всесторонне исследованных доказательств... Был сформирован колоссальный архив свидетельств. Во всеуслышание прозвучал голос жертв. И в этом состоит непреходящее этическое значение Нюрнберга, явившегося одновременно и актом правосудия, и актом поминовения», — пишет Зорькин.
Легитимность Нюрнберга, уверен председатель КС РФ, обладала естественно-правовой природой, была основана на справедливости, на убежденности в том, что есть преступления, чудовищность которых попирает саму идею человечности, и что такие преступления должны быть пресечены в любом случае.
«То, что свершилось в Нюрнберге, было воспринято мировым сообществом как восстановление космоса справедливости из хаоса насилия и произвола. Нюрнберг стал в глазах миллионов жертв и миллиарда наблюдателей ритуалом, очищающим и объединяющим человечество», — объясняет автор статьи.
Театр абсурда
Говоря о современности, Зорькин отметил, что институт международной уголовной юстиции превратился в театр абсурда, где роли судей разобрали представители глобального Запада, а остальным отведены только роли подсудимых.
«Практика МУС фрагментирует нюрнбергское наследие, лишая его цельности и взаимосвязанности, выхватывая из него одно лишь то, что удобно заправилам глобальной закулисы», — говорится в статье.
Здесь Зорькин обращает внимание на то, что если в документах Нюрнбергского Трибунала человечество говорит на едином, основанном на общем цивилизационном наследии языке, неразрывно связующем мораль и право, то в Гаагском уголовном суде (который, по правде говоря, сложно назвать «международным») это единство отсутствует начисто. Председатель КС РФ приводит выводы ряда научных исследований, из которых следует, что судьи МУС, представляющие различные правовые, культурные и политические традиции, голосуют в соответствии с так называемыми коалиционными моделями — по принципу политического блока, региональной принадлежности или общего идеологического наследия, не исходя из каких-либо действительно правовых, т. е. объективно-нейтральных критериев.
Символ неоколониального контроля
«В противоположность Нюрнбергскому трибуналу, гаагская институция не имеет под собой целостного этико-правового базиса. Его заменил разномастный массив конкурирующих установок — условно, либерализма, постсоциализма и постколониализма, отчасти исламизма и т. п., — далеких от естественно-правового подхода, лежащего в основе Нюрнбергского процесса... Тем самым, отвергая основной — ценностно-сущностный — критерий универсальности, МУС не является и не может являться подлинно универсальным судом в том смысле, в каком был Нюрнбергский трибунал... Например, для Глобального Юга гаагский орган является символом неоколониального контроля», — считает Зорькин.
Он пишет, что большинство населения Земли не считает МУС своим судом. Это навязывающий западные лекала суд глобальных элит, не имеющий ничего общего с Судом Народов.
В своем материале председатель Конституционного суда подводит к тому, что деятельность МУС ведет международное уголовное правосудие к упадку, поскольку в Гааге компрометируется сама идея международного уголовного правосудия.
Статью Зорькин завершает тем, что восстановление доверия к международной уголовной юстиции возможно только через разработку ее новой архитектуры, избавленной от пороков, которые сделали МУС инструментом политического произвола.
