РАПСИ в рубрике «Авторский взгляд» рассказывает об известных судебных процессах в истории Российской империи. В каждой статье рассматривается конкретное дело, цель — показать, как правовая система дореволюционной России сталкивалась с культурными, политическими и социальными вызовами, и как громкие процессы формировали общественное мнение и дальнейшую судебную практику.
Среди тысяч мелких гражданских споров, разбиравшихся в первые годы после введения Судебных уставов 20 ноября 1864 года, особое место занимают дела, на первый взгляд бытовые, но раскрывающие глубинные противоречия русского права того времени — противоречия между писаным законом и обыденной практикой, между формализмом нового суда и патриархальным укладом старой коммерческой жизни. К числу таких дел относится тяжба титулярного советника К-ва с мещанином П-вым о десяти лошадях разной масти и четырёх каретах, прошедшая в 1872–1873 годах две судебные инстанции и завершившаяся отменой первоначального решения. Сохранившиеся материалы этого дела позволяют не только проследить ход юридического рассуждения, но и заглянуть в повседневность столичной извозчичьей и каретной торговли пореформенной эпохи.
Действующие лица и социальный фон
Истец принадлежал к разряду чиновников IX класса по Табели о рангах, утверждённой ещё указом Петра Великого 24 января 1722 года. Чин титулярного советника к 1870-м годам утратил тот ореол, что некогда давал право на личное дворянство (с 1856 года, после манифеста Александра II, эта планка была поднята до IX класса по военной службе и до V — по статской), однако сохранял за обладателем солидное общественное положение. Жалованье такого чиновника, в зависимости от ведомства и должности, колебалось обыкновенно от 600 до 1200 рублей в год — сумма, на которую можно было снимать приличную квартиру, держать прислугу и при некоторой бережливости позволять себе вложения в движимое имущество вроде того, о котором идёт речь в деле.
Ответчик П-в принадлежал к мещанскому сословию — городскому податному состоянию, оформленному ещё Городовым положением 1785 года и подтверждённому Сводом законов о состояниях (т. IX). Мещане составляли основную массу городского ремесленного и мелкоторгового населения; в Петербурге к началу 1870-х их насчитывалось свыше ста тысяч душ. Среди занятий, типичных для столичного мещанства, видное место занимало содержание извозчичьих и каретных заведений — промысел доходный, но требовавший серьёзных оборотных средств: пара хороших каретных лошадей вороной масти в Петербурге стоила в эти годы от 150 до 400 рублей, а двухместная карета приличной работы — от 300 до 800 рублей в зависимости от мастера и состояния.
Уже эти цифры заставляют насторожиться: десять лошадей и четыре кареты, проданные за 500 рублей всем гуртом, — цена явно заниженная, едва покрывающая стоимость одной упряжной пары. Это первое, на что обратил внимание мировой судья 29-го участка, и первое, что должно обратить внимание исследователя.
Сделка 11 февраля 1872 года
Нотариальный акт за № 2396, совершённый 11 февраля 1872 года, оформлял продажу П-вым десяти лошадей и четырёх карет титулярному советнику К-ву за пятьсот рублей. Институт нотариата к этому времени существовал в России всего пятый год — он был учреждён Положением о нотариальной части 14 апреля 1866 года и заменил прежний крепостной порядок совершения сделок через приказные палаты. Нотариальный акт обладал повышенной доказательной силой: статья 410 Устава гражданского судопроизводства относила его к актам публичным, против содержания которых допускался лишь спор о подлоге.
В тот же день, 11 февраля, П-в выдал К-ву так называемую сохранную расписку (по терминологии Свода законов — «сохранное письмо»), удостоверявшую, что проданное имущество остаётся у продавца на хранении и подлежит возврату «по первому востребованию». Подобная конструкция — продажа с оставлением имущества во владении продавца — была в XIX веке весьма распространённой; юристы того времени, в частности К. П. Победоносцев в «Курсе гражданского права» (т. I, ч. III, 1880-е годы) и Д. И. Мейер в посмертно изданных «Русском гражданском праве», подробно разбирали её правовую природу. За внешней безобидностью этой формы скрывались, как правило, две совершенно разные хозяйственные ситуации.
В первом случае такая сделка обслуживала действительную потребность: покупатель приобретал лошадей и кареты как капитал, доверяя профессиональное содержание и эксплуатацию продавцу, который оставался при своём ремесле, выплачивая владельцу часть дохода. Это была примитивная форма коммандитного товарищества, известная в Петербурге того времени и в каретном, и в извозчичьем промысле.
Во втором случае — и здесь начинается мрачная подоплёка многих подобных бумаг — за «продажей с оставлением на хранение» стояло обыкновенное обеспечение займа. Денежный заём, оформленный таким образом, позволял заимодавцу обойти ограничения закона о росте (до 6% годовых по статьям т. X ч. I, причём установления о ростовщичестве периодически ужесточались — в частности, Высочайше утверждённое мнение Государственного совета от 6 марта 1879 года ввело наказания за «лихоимство»). Должник «продавал» имущество кредитору, тут же получая его обратно «на сохранение»; в случае неплатежа кредитор требовал «возврата собственности», и должник лишался имущества бесповоротно. Современники называли такие комбинации «продажей за долг» и относились к ним с обоснованным подозрением.
Решение мирового судьи
Первая инстанция — мировой судья 29-го участка — подошёл к делу с тем строгим формализмом, который Судебные уставы внесли в русскую юстицию. Заслушав дело 24 ноября 1872 года в отсутствие ответчика (что само по себе не было редкостью: мещане-ремесленники часто игнорировали повестки, не понимая последствий неявки), судья тем не менее не вынес автоматического заочного решения в пользу истца, а подверг представленные документы внимательной правовой оценке.
Опорой его рассуждения стали три статьи десятого тома Свода законов:
Статья 710 устанавливала, что движимое имущество может приобретаться «без всяких письменных актов, по одним словесным договорам и соглашениям». На этом основании судья отказался придавать нотариальному акту № 2396 значение правоустанавливающего документа на конкретные вещи: акт лишь фиксировал договор, но не идентифицировал имущество;
Статья 534 закрепляла презумпцию, краеугольную для оборота движимостей: «движимые вещи считаются собственностью того, кто ими владеет, доколе противное не будет доказано». Поскольку лошади и кареты находились во владении П-ва — что признавал и сам истец, — бремя доказывания иной принадлежности лежало на К-ве;
Статья 2111 предъявляла особые требования к сохранным распискам, выданным неграмотными лицами: такая расписка должна быть «со всеми подробностями написана и подписана доверенным от него лицом, с оговоркой, что всё это сделано по просьбе неграмотного принимателя, при двух или трёх свидетелях». Расписка П-ва, как установил судья, этому требованию не отвечала: ни оговорки о неграмотности, ни свидетельских подписей в ней не имелось.
Но главным аргументом мирового судьи стала недостаточная индивидуализация имущества. «Кареты двухместные, малодержанные», «лошади вороной масти, не старее 12 лет» — эти признаки, замечает судья, столь неопределённы, что «под них подойдут едва ли не все вороные лошади столицы и все двухместные кареты». Аналогия, которую он приводит, выразительна: при принятии на хранение билетов кредитных установлений закон требует обозначения их номеров — хотя для стоимости билетов номер безразличен; тем более точности требует закон при хранении вещей, чья индивидуальность определяется именно физическими признаками.
Это рассуждение делает честь молодой русской цивилистике. Оно прямо перекликается с учением о признаках индивидуально-определённой вещи (species), которое разрабатывалось в эти годы Г. Ф. Шершеневичем и его предшественниками на материале римского права. Мировой судья, в полном соответствии с духом 534-й статьи, отказался признать собственность К-ва на анонимных «вороных лошадей не старее 12 лет», ибо такая собственность есть собственность на абстракцию, а не на вещи.
В иске было отказано заочным решением.
Продолжение следует
Андрей Кирхин
*Мнение редакции может не совпадать с мнением автора
