Когда 4–5 мая 2026 года в Ереване проходили восьмой саммит Европейского политического сообщества и первый саммит «Армения — ЕС», президент Франции Эммануэль Макрон обронил в кулуарах фразу, которая разошлась по армянским пабликам: «Давайте будем честны — восемь лет назад никто бы сюда не приехал». Ровно столько лет потребовалось, чтобы Армения утратила почти все, что считала неприкосновенным. Подходящий повод вспомнить, что конкретно республика отдала за этот период и каковы правовые рамки этих утрат.

Карабах: от Праги до Гранады

Юридический отсчет потери Нагорного Карабаха Ереваном принято вести с 6 октября 2022 года, когда в Праге на полях саммита Европейского политического сообщества (ЕПС) состоялась четырехсторонняя встреча Пашиняна, Макрона, президента Азербайджана Ильхама Алиева и тогдашнего председателя Евросовета Шарля Мишеля. По её итогам стороны зафиксировали приверженность Алма-Атинской декларации 1991 года и взаимному признанию территориальной целостности. С этого момента, как позднее сам Пашинян пояснял в парламенте, Ереван признает Арцах азербайджанской территорией.

Решение принималось не в ходе двустороннего диалога Еревана и Баку, а в формате, инициированном и оформленном европейской стороной, хотя Минская группа ОБСЕ, посредничество России в рамках трёхстороннего заявления от 9 ноября 2020 года в момент пражской встречи еще функционировали. Выбор был сделан в пользу «гарантий» Парижа и Брюсселя, хотя они не имеют на Южном Кавказе ни военного присутствия, ни реальных рычагов давления на Баку.

Через год, 5 октября 2023 года, на саммите ЕПС в испанской Гранаде, Пашинян подписал декларацию, в которой еще раз «полноценно признал» территориальную целостность Азербайджана в 86 600 кв. км. Документ предполагалось согласовать с Алиевым, но азербайджанский президент в Гранаду не приехал. Пашинян присоединился к совместному заявлению с европейскими лидерами.

К моменту подписания армянское население Карабаха уже неделю как покидало регион: 19 сентября Азербайджан провел «антитеррористическую операцию», 20 сентября силы самообороны капитулировали, к 1 октября около 100 тысяч из примерно 120-тысячного армянского населения Арцаха стали беженцами. Указом 28 сентября 2023 года Нагорно-Карабахская Республика была упразднена с 1 января 2024 года.

Международная фиксация позиции Еревана сняла последние политико-правовые ограничения на действия Баку. И именно европейские лидеры, организовавшие пражский и гранадский форматы, после сентября 2023 года не поставили вопрос ни о возвращении беженцев, ни о статусе оставленного имущества. В правовом смысле республика перестала существовать дважды — на земле и на бумаге.

Существенный нюанс: согласно статье 205 Конституции Армении (в редакции 2015 года), любое изменение государственной территории решается через референдум. Пашинян обходит эту коллизию аргументом, согласно которому Арцах никогда официально не был частью Армении, а значит, и предметом конституционной нормы не является. 

Юридически конструкция спорная: Декларация о независимости Армении 1990 года прямо ссылается на совместное постановление Верховного совета Армянской ССР и Национального совета НКАО от 1 декабря 1989 года о воссоединении. Сам же премьер однажды публично описал произошедшее, по данным армянских СМИ, как «умышленную жертву ради сохранения независимости» — это формулировка, которая в логике той же конституции прочитывается уже совсем иначе.

Тавушский прецедент

В апреле-мае 2024 года в Тавушской области на северо-востоке Армении прошел первый этап делимитации границы с Азербайджаном. Согласованный 19 апреля документ зафиксировал передачу под контроль Баку четырёх сёл (Баганис Айрум, Ашагы Аскипара, Хейримлы и Кызылгаджылы) общей площадью около 6,5 кв. км. С 24 мая участок охраняют азербайджанские пограничники.

Правовая основа делимитации — советские карты Генштаба середины 1970-х, юридический статус которых в качестве межгосударственной границы является весьма спорным: межреспубликанские административные границы советского периода никогда не имели характера государственных, оформленных международным договором. В этой ситуации Ереван де-факто принял трактовку, согласно которой такие карты рассматриваются как итоговый правовой документ, без сопровождающего комплексного двустороннего соглашения и без процедуры, предусмотренной армянской конституцией для отчуждения территории. Жители переданных сёл потеряли дома и инфраструктуру; часть отказалась от компенсаций.

Тавушский эпизод критически важен по двум причинам. Во-первых, через этот участок проходит ключевая магистраль Армения — Грузия и газопровод, по которому Армения получает российский газ через грузинскую территорию. Любое изменение конфигурации границы здесь автоматически меняет уязвимость энергетической и логистической инфраструктуры. 

Во-вторых, сам прецедент задаёт юридическую модель для последующих этапов: Баку уже официально заявляет о претензиях на еще минимум четыре эксклавных села, включая Тигранашен (Кярки) в Араратской области. Подход «уступить, чтобы избежать войны» становится принципом, а войну Пашинян, выступая весной 2024 года перед жителями Тавуша, прямо называл альтернативой передаче территорий. 

Само изменение принципа: от двусторонне согласованного и ратифицированного договора к фактической передаче на основании односторонне принятого толкования карт представляет собой смену правовой архитектуры границ, которая до 2024 года выстраивалась через многосторонние механизмы СНГ.

Сюник и «Зангезурский коридор»

Следующая позиция в этом списке — Сюникская область на юге Армении, через которую Баку и Анкара продвигают концепцию «Зангезурского коридора»: сухопутного маршрута, связывающего основную часть Азербайджана с Нахичеванской автономией через 40-километровую полосу армянской территории. 

Идея не новая: ее ещё в 1992 году в форме «формулы двойного коридора» предложил сотрудник Госдепа Пол Гобл, после чего она была подхвачена Турцией. После Второй карабахской войны Алиев публично пообещал реализовать проект «хочет того Армения или нет».

Армянская сторона официально отвергает «коридорную логику» и настаивает на том, что любые транспортные сообщения должны проходить под армянским таможенным и пограничным контролем. 

Однако появившийся в августе 2025 года американский план об «аренде» участка через Сюник представляет собой компромисс, при котором Армения сохраняет лишь номинальный суверенитет над территорией, а фактическое управление передается внешнему оператору. Юридически это новелла, не имеющая аналогов в межгосударственной практике постсоветского пространства.

Угроза очевидна: коридор отрезает Армению от единственной сухопутной границы с Ираном — стратегического партнера и одного из двух поставщиков газа. Передача контроля над участком Мегри внешнему оператору — это не территориальная, а суверенная уступка, последствия которой простираются далеко за рамки Южного Кавказа.

Экономика: что стоит за «европейским выбором»

Армянский парламент в апреле 2025 года в окончательном чтении принял закон «О начале процесса вступления Республики Армения в Европейский союз». Сам Пашинян на встрече с Президентом России Владимиром Путиным 1 апреля 2026 года признал, что одновременное членство в ЕАЭС и в таможенном союзе ЕС несовместимо.

С экономической точки зрения такой выбор вызывает большие вопросы. По итогам 2024 года товарооборот Армении с ЕАЭС составил 12,7 млрд долларов; с Евросоюзом — 2,3 млрд. По оценкам, в 2022–2025 годах республика получила около 3 млрд долларов прироста ВВП за счет реэкспорта в Россию и притока российского капитала — это примерно 14% сверх обычной траектории. В 2024 году объём российских инвестиций в Армению достиг 4 млрд долларов. По итогам 2025-го товарооборот с Россией снизился на 5,1 млрд из-за переориентации на ЕС.

Заместитель секретаря Совета безопасности РФ Алексей Шевцов в апреле 2026 года представил расчет: разрыв с ЕАЭС обойдется Армении в 15,1% ВВП. Расчет можно оспаривать в деталях, но порядок цифр подтверждается и независимыми оценками: армянская промышленность работает на евразийских рынках сбыта и российском сырье; туристический поток из России в 2025 году обеспечил 41% всего въездного туризма и около 1 млрд долларов годового дохода; «Газпром Армения» поставил 1,2 млрд кубометров газа за первое полугодие 2025-го по льготной для постсоветского пространства цене.

Европейские альтернативы предлагают существенно меньший рынок, дальнюю логистику, обязательность таможенных и регуляторных стандартов, под которые армянская промышленность не адаптирована, и, что важно для семей трудовых мигрантов, визовый режим с Россией и Ираном — естественными партнерами по географии и культурным связям. Урсула фон дер Ляйен на ереванском саммите назвала «надежные цепочки поставок» ключевой темой повестки. На практике это означает переориентацию энергетики — отключение от российских и иранских систем и подключение к турецкой и азербайджанской. Экономически и логистически такая конфигурация для горной страны без выхода к морю выглядит, мягко говоря, неоптимальной.

Безопасность: после ОДКБ

В феврале 2024 года Армения «заморозила» участие в ОДКБ — формула, не предусмотренная уставом организации, но политически обозначающая выход. В 2024–2025 годах российские пограничники покинули позиции в Тавушской области, в аэропорту «Звартноц» и на ряде участков армяно-иранской границы. Российская военная база в Гюмри формально продолжает существовать, но армянская сторона ставит вопрос о пересмотре условий.

Парадокс ситуации в том, что отказ от ОДКБ обосновывается тем, что организация «не помогла» в сентябре 2022 года и сентябре 2023-го. Но обращение армянской стороны в ОДКБ по поводу событий 2022 года было ответно квалифицировано тем, что речь идёт об инциденте на спорном, неделимитированном участке границы — и Ереван сам затруднялся с правовой квалификацией. В 2023 году по карабахскому кризису обращение в ОДКБ вообще не подавалось: Пашинян к тому моменту уже признал Арцах азербайджанской территорией. Получается замкнутый круг: сначала юридически снимается основание для союзнической помощи, затем отсутствие помощи становится аргументом для разрыва союза.

С точки зрения международно-правовых рамок Армения за 2022–2026 годы последовательно отказалась или приостановила участие в нескольких механизмах: формате Минской группы ОБСЕ, посредничестве России по Карабаху, ОДКБ, ряде инструментов СНГ, многосторонних процедурах ЕАЭС в части интеграционных решений. Взамен запущены процессы сближения с ЕС (закон от апреля 2025 года), партнерства с США (стратегическое партнерство, оформленное в начале 2025 года), миссия наблюдателей ЕС на границе с Азербайджаном (EUMA, расширенная в 2024 году). Ни один из этих новых инструментов не предполагает обязательств взаимной военной помощи. Заменой коллективной безопасности служит политическая декларативность.

Что дальше

Такая логика опасна именно правовой неопределенностью. Государство, последовательно меняющее правовой каркас своей внешней политики — от рамочных соглашений в СНГ к договорам ассоциации с ЕС, от членства в ОДКБ к двусторонним «партнерствам» с НАТО, от трехсторонних договорённостей по Карабаху к односторонним декларациям, — оказывается в ситуации, когда юридически закрепленных гарантий не остается ни с одной стороны. Россия за 30 лет поставок льготного газа, военной базы в Гюмри и совместного контроля границы накопила правовых обязательств перед Ереваном существенно больше, чем накопит ЕС за обозримое время — даже при гипотетическом успехе процесса вступления, который, по оценкам экспертов, занимает в среднем 7–15 лет.

Армения не теряет суверенитет — она его перераспределяет, добровольно меняя одни обязательства на другие. Проблема в том, что предыдущие обязательства закрывали жизненно важные позиции (территориальная целостность, газоснабжение, рынок сбыта, безопасность границ), а новые покрывают преимущественно символическое поле. Между подписями в Гранаде и объятиями в Ереване — три года, сто тысяч беженцев из Арцаха, четыре переданных села, заморозка ОДКБ, минус 5 миллиардов товарооборота с Россией, дискуссия об «аренде» Сюника. Список открыт. 

Ключевой вопрос для самой Армении состоит не в том, кто прав и кто виноват в этой переориентации, а в том, существует ли правовая точка возврата — момент, после которого утраты становятся необратимыми.

Армения сегодня рискует не исчезновением с карты. Такой сценарий был бы слишком грубым и потому маловероятным. Риск тоньше: страна может шаг за шагом утратить пространство самостоятельного решения.

Сначала теряется Карабах как армянское политическое пространство. Затем — возможность реально требовать возвращения карабахских армян не как абстрактного права, а как условия мира. После чего — часть переговорного суверенитета по границе. Затем — конституционная автономия, если основной закон начинает переписываться под внешнее условие мирного договора. Наконец, контроль над коммуникациями, если транзит через юг Армении будет оформлен так, что юридический суверенитет останется на бумаге, а фактический режим будет определяться внешними операторами и соседними государствами.

В таком сценарии армянский народ действительно может оказаться «без Родины» — не в смысле отсутствия государства, флага, правительства и международного места в ООН, а в более тяжелом смысле: без территории, которая воспринимается как защищенная; без границы, которая воспринимается как окончательная; без союзов, которые воспринимаются как надежные; без внешнеполитического курса, который не требует очередной платы исторической памятью. 

Небольшие страны, конечно, должны искать себе новых союзников. Но можно ли считать таковыми тех, кто воспринимает тебя лишь как рычаг давления на Россию и Иран?

Подписаться на канал РАПСИ в Макс >>>