Рейтинг@Mail.ru
 

Публикации

Григорий Томчин: правильно работающий парламент выдает наилучшие решения

09:50 12/05/2017

Продолжаем совместный проект с историографическим сообществом «Политика на сломе эпох» под общим названием «Парламентаризм новой России». В рамках этого проекта наши читатели смогут прочитать интервью с депутатами Госдумы России первого созыва, узнают, как строилась работа в парламенте и какие они, народные избранники, лично.

Наш очередной гость – депутат Госдумы РФ первого и третьего созывов Григорий Томчин. 

- Григорий Алексеевич, какие пути вывели Вас в первый парламент новой России? 

- Начну с того, что я из старших школьников 60-х годов, того периода, который называют «оттепель». А еще точнее, того периода, когда эта самая «оттепель» во власти уже закончилась, а внизу еще продолжалась. То есть была довольно длинная инерция, которая породила «кухонных диссидентов» с «квартирниками», творчеством, бардами, поэтическими вечерами и прочими атрибутами того времени. К моменту моего попадания в институт, у меня уже сложилось устойчивое понимание, что мы почему-то отстаем во всем: в экономике, в уровне жизни, развитии. Мы все как бы планируем, но все время отстаем. И, разумеется, начал углубляться в разные дисциплины, чтобы понять, в чем же дело?

Потом, я вступил в партию, меня распределили на работу после института. Там уже, на производстве, я участвовал во внедрении хозрасчета, и стоял в очереди на руководящую должность, которую мне не давали, потому, что еврей, а тогда был лимит на количество евреев, занятых в производстве и тем более на руководящие должности. Сейчас трудно в это поверить, но в якобы интернациональной советской системе был лимит на людей с неправильной национальностью. И уже в начале 80-х годов прошлого века я понял, что я обречен на то, чтобы быть. Не в плане жить, а в плане существовать: жить в определенной квартире, ездить на определенную дачу, иметь определенную машину, отдыхать не далее Черного моря или Прибалтики, работать не выше определенного уровня, получать не больше определенных сумм и так далее. И все! А мозги-то работают вперед, хочется большего, хочется развития. 

Я стал активистом. Ходил, агитировал людей. Естественно, оброс соответствующей литературой. А в ней частенько значилось, например, крупным шрифтом: «СССР выпускает тракторов больше, чем США. У нас – 256 000 тракторов в год, а в США – всего 150 000». А ниже ссылочка и мелким-мелким шрифтом: «Без садово-огородных», - а их, на минуточку, в США выпускается 850 000, тогда, как в СССР – вообще не выпускается. И все это называлось официальным справочником по агитации. Это первый ракурс. Второй ракурс связан с тем, что я работал на производстве подводных лодок. Казалось бы, нам всегда говорили, что у нас лучшее вооружение. Но и это оказалось враньем. На примере подводных лодок могу сказать, что они были хуже намного. Интересный пример, знаете, почему у нас подлодки большие? Отвечу: самое главное в подводной лодке – это тишина, но на производстве делали подшипники, которые гремели, как товарный состав, поэтому у нас в субмаринах все на амортизаторах, которые занимают много места. Мы опаздывали в технологиях практически всегда, несмотря на то, что в военно-промышленный комплекс советское правительство вливало триллионы рублей. 

А потом начались талоны на продовольствие. Это был уже конец 80-х. Тут уже почти все общество, а не отдельные его представители, начали ломать голову, что вообще происходит? Почему если мы такие передовые, то у нас талоны на еду? Тогда у меня появилась одна из первых идей социал-демократического толка, что у нас неверно определены границы рабочего класса. Что на сегодня основной производитель материальных благ – инженеры. А в реальности, чем выше у тебя образование, тем меньше ты получаешь. То есть, как только ты получил высшее образование, ты сразу вписываешь себя в людей второго сорта, так как есть первый сорт: класс-гегемон – это рабочий, простой разнорабочий, у которого не всегда есть даже средне-специальное образование. Я написал статью «Инженер-рабочий», в которой пытался раздвинуть границы социализма. Это была моя первая большая статья. И почти до самого 90-го года я носился с этой идеей, что стоит только раздвинуть границы социализма и рабочего класса, как государство по-другому сориентируется и иначе заработает. Но в 90-м году случилась Демплатформа в КПСС, в которой я начал работать. Мне удалось на моем закрытом заводе создать ячейку Демплатформы в 60 человек. И вот эта вот Демплатформа перешла грань между социалистической идеей инженер-рабочий в НЭПовскую часть со свободой торговли и прочими атрибутами. Дальше начались выборы в Ленсовет. Вместе со мной и еще одним человеком из Демплатформы выдвигался начальник трамвайно-троллейбусного депо. И пока мы население убеждали в тонкостях и прелестях демократической и либеральной идеи, начальник депо обещал элементарные вещи по типу Жириновского. Вопрос, конечно же, был решен в его пользу. После этого я попал в питерскую демократическую тусовку, и от нас в Верховный Совет попал Петр Филиппов, а мы как бы при нем. Следом, он нас привез в комитет по собственности в Верховном Совете, где мы работали утром и днем, а по вечерам мы читали лекции по приватизации старушкам. И целый год это были не просто лекции, а конвейер: Петр Филиппов читает лекцию 45 минут, потом я читаю 45 минут, пока он отдыхает, потом снова он, пока я отдыхаю и так далее. Постепенно у нас на лекциях начал меняться контингент. Сначала шли просто с улицы. Потом, начали ходить главные бухгалтеры, чтобы повысить квалификацию, потом замдиректора предприятий. Такая вот эволюция. Параллельно создавалась Демроссия, где я стал членом совета представителей сначала в Питере, потом уже в Москве. То есть мы начали активно бороться и начал складываться костяк демократических сил. 

И вот грянул 1991 год. Мы с женой были в отпуске. Естественно, я решил уехать обратно в Питер, следить за событиями и помогать. Как говорит моя жена: «Ты как тогда уехал, так до сих пор не вернулся». В Питере мы организовали штаб демократических сил и противодействия ГКЧП, который расположился в Мариинском дворце. Интересно вспомнить, что было два штаба: «белый» и «черный». «Белый» – это на верхних этажах дворца, где были Старовойтова, Собчак и другие. А «черный» - это мы, где принимались решения, готовились листовки, организовывались митинги. После этого я стал начальником управления по приватизации Петербурга. И так до 1993 года, до выборов в первую Госдуму, в которую я прошел по списку «Выбора России». 

- Демроссия была основой многих партий. Когда она закончила свое существование, из нее вышел весь сегодняшний спектр демократических сил. Почему она не могла перегруппироваться, чтобы не было распада на разрозненные составные части, а остаться единым целым?

- Да, Демроссия была основой всех партий демократического толка. Протопартия. Но она была, при этом, реально партией власти, однако без чиновничьего аппарата, как сегодня. То есть она формально не занимала постов, но она была реальной европейской протопартией власти под Ельциным. И она не был выстроена под реальную демократию. Она была выстроена на борьбу, на разрушение коммунистической партии и ее идеологии. Что потом, после разрушения – было миллион воззрений, которые распались на весь демократический спектр. И этот весь демократический спектр не мог выработать единое мнение о том, как строить будущее. Поэтому, когда формировалась платформа под реальные выборы, под «Выбор Росси», там уже пошло реальное идеологическое разделение. Первый парламент был четко идеологически обозначен, и все эти разговоры о кооперации с «Яблоком» - чушь. 

- Так почему демократы не могли договориться между собой?

- Потому, что Демроссия была нацелена на разрушение прежней, советской, идеологии. А что и как строить потом – у каждого свои мысли были. «Выбор России», а потом Демократический выбор России – была право-либреальной партией. «Яблоко» — лево-либеральной, практически социал-демократами.

- Почему же все те демократические партии, которые попали в первый парламент, не влились ни в «Выбор России», ни в «Яблоко», а начали свое отдельное существование с кучкой последователей?

- Потому, что помимо лево и право-либеральной идеологии была еще куча спектров. Это была также несформированность этих спектров 

- Николай Травкин в интервью говорил, что под его партией можно было объединиться, он это предлагал, но никто не захотел, почему?

- Его ДПР к моменту выборов потеряла всяческий электорат. Их в Думе было всего-ничего. 

- В одном из интервью Вы сказали, что «Выбор России» сложился очень аморфной организацией, не такой, какой должен был стать. Почему Вы так сказали?

- Наличие большого количества непартийных одномандатников, которые к нам пришли уже после выборов, а не до них, двигало его в сторону социал-демократии. Одномандатники всегда более склонны к этому направлению. 

- Существует мнение, что Борис Ельцин дистанцировался от выборов в Госдуму РФ первого созыва, не дав, таким образом, «Выбору России», считавшимся пропрезидентским блоком, стать партией с серьезным перевесом в голосах, что позволило бы быстрее проводить необходимые для реформирования новой России законопроекты. Так ли это?

- Ельцину все обещали и доказывали опросами, статистикой, прогнозами, что «Выбор России» будет первым и наберет много процентов. А он набрал 15%. ЛДПР – 16%. В том числе, поэтому он был обижен и ни разу за два года не пришел в Госдуму. Это, кстати, была ошибка, ошибка не его, а его команды, которая его, президента, на это надоумила. Кроме того, он боялся партий. Он декларировал, что он президент всех россиян. Тогда еще не было глубинно понимания, что такое парламент и партийная система. 

- Как Вы думаете, почему Дума была выбрана на два года?

- Нельзя было по Конституции. Кроме того, это был компромисс с обществом и борьба за электорат. И то, что в Думе были также члены правительства, что тогда можно было по закону, это было решение Ельцина, он думал, что тогда выборов не будет. Это было ошибкой, кстати. 

Но там была еще и другая крупная ошибка Конституции, о которой знали, но не считали ее серьезной. Во всех парламентских странах есть контроль расхода бюджета. Не отчет, а контроль. Мы, парламент, взяли контроль за составлением бюджета, а отчет за его расходом – нет. Этот контроль нужно было сделать и сделать с последствиями для министров, чтобы чаще, чем раз в год комитеты Думы могли призвать того или иного министра с отчетом о расходах по его направдению. Это было возможно сделать с одновременным запуском импичмента отдельному министру. В свою очередь, отсутствие контроля сделало Ельцина заложником собственного кабмина, а это неправильно и вредно. Тогда бы и вся структура правительства была иной. Это была ошибка и лично Шахрая, и Конституционной комиссии, в которой он был. И именно из этой ошибки родилась сегодняшняя вертикаль власти. 

И еще одна ошибка, наша, команды Гайдара, что мы в угоду экономическим реформам не создали программу государственного строительства. Мы были зациклены на экономике. Поэтому мы сегодня получили довольно интересную страну: у нас есть весь демократический набор, у нас самая прозрачная в мире избирательная система… Но все институты недоразвиты: муниципалитеты – ничто, министерства – одно название, губернаторы – ничто, Счетная палата не подчиняется парламенту. За всеми названиями ничего не стоит, ничего не работает так, как должно. 

- Как известно, на выборах в первую Госдуму самым удивительным стала победа ЛДПР по спискам. Это было протестное голосование?

- Да это было протестное голосование. Но он, кстати, набрал столько, сколько должен был, а мы – недобрали еще процентов 15. И он принес довольно большую пользу: он весь буйный электорат увел с улицы, и дал им отдушину в парламенте. Поэтому Россия должна быть благодарна ему за это. 

- В первой Думе, как и в последующих, ЛДПР успешно кооперировалась с КПРФ. Почему у них получались тандемы, а у демократов либо совсем нет, либо да, но с таким скрипом?

- Они были направлены на разрушение, а мы – на созидание. На разрушение кооперироваться легче, чем на созидание. Нашим, «Выбора России», основным союзником, конечно, должно было быть «Яблоко», но из-за упрямства его лидера мы очень много потеряли и в экономике, и в госустройстве. Моя личная главная претензия к этой партии у состоит в том, что мы придумали закон о судьбе поселений, намеренно отодвинув лесные земли, сельскохозяйственные угодия, чтобы люди и предприятия могли начать продавать и покупать землю. Нам не хватило шесть голосов. Из-за «Яблока», которому не понравилась процедура, прописанная в документе. А это могло изменить всю структуру экономики в стране, предприятия могли бы выкупить по дешевке землю, на которой стоят, чтобы потом не зависеть ни от муниципалитета, ни от губернатора, вообще ни от кого. Можно было принять в целом документ, а потом уже обсуждать процедурные нюансы ко второму чтению. Но… 

- В своем приветственном выступлении на первом заседании первой Госдумы тогдашний Премьер Черномырдин призвал депутатов исключить из лексикона избранников слова «нетерпимость» и «нетерпение». Депутаты были терпимы друг к другу?

- Мы были обычным парламентом. И с драками, и с нетерпимостью. Люди, которые проходят выборы и испытание толпой, у них складываются определенные замашки и рефлексы, которые потом проецируются в парламенте. 

Поэтому, в том числе, я и коллеги усиленно работали над регламентом Госдумы, по которому она работает до сих пор. Тогда нам пеняли за это, мол, в стране бардак, а вы тут регламент пишите. Но мало кто понимал, что это очень важный документ, который предписывает, как принимать законы, как выступать, сколько чтений, как работают комитеты и комиссии, как принять решение при наличии четырех сотен мнений, как голосовать, как проводить экспертизу законопроектов... Иначе был бы полный бедлам на очень долгое время, что сказалось бы на стране, на благополучии людей. В этом плане, мне очень хорошо работалось с коммунистом Лукьяновым. Он хоть и коммунист, но то, что касается процедуры – тут у него все железно. Это была колоссальная работа и лично для меня колоссальная парламентская школа. Благодаря этой работе я понял, что правильно построенный парламент и политические партии будут выдавать наилучшие решения. 

- Регламент позволил стать Думе местом для дискуссий?

- Конечно. Вот чего-чего, а дискуссий было хоть отгребай. Кстати, вспомнил интересный случай в связи с этим про Кашпировского. Когда еще не было у каждого депутата микрофона, а микрофоны стояли между рядами, и к ним была очередь из желающих что-то сказать. Он тогда практически ни разу не смог пробиться к микрофону. Я потом понял, почему. Потому, что он мог работать только со слабыми людьми, а с сильными, кто прошел огонь и медные трубы выборов, испытание толпой, они ему были неподвластны, он их боялся. Зал был настолько силен энергетически, что ему было неудобно в нем. 

- А когда Госдума перестала быть местом для дискуссий?

- Это спорно, перестала или не перестала. Я считаю, что это место для дискуссий при принятии решений. А когда Дума перестала быть местом принятия решений, тогда и дискуссии отпали сами собой. И это сформировалось к 2003 году, где-то.

- Некоторые Ваши коллеги говорили, что на депутатов оказывалось давление со стороны исполнительной власти. Это так?

- Давление практически не ощущалось, но вопрос не в давлении. Мы тогда совместными усилиями с правительством создали комиссию по законодательству при правительстве, которая существует до сих пор. И это правильно, так как мнение правительства должно быть, и оно должно быть отражено неким способом. Тут мы снова возвращаемся к тому, что должен быть парламентский контроль за расходом средств бюджета, так как в этом случае министры сами находятся под давлением, они тогда не могут избыточно давить на депутатов. 

- Вы бы могли отметить самый важный закон, который приняла Госдума первого созыва?

- Очень сложно сказать. Первая Дума приняла по важности, системности и по необходимости почти все законы, многие из которых работают до сих пор. Это Уголовный кодекс, Уголовно-процессуальный кодекс, Гражданский кодекс Кодекс об административных правонарушениях. Законы «Об акционерных обществах», «О рынке ценных бумаг», «О выборах», «О референдуме»… И это лишь малая часть того, что мы сделали для страны. В плане первой Госдумы нельзя говорить, что какой-то закон был важен, а какой-то – нет. Первая Дума создала юридическое и законодательное поле в стране, которое было разрушено переходом от СССР к новой России, а Верховный Совет не мог этого сделать. Жить же без законодательного поля страна не может. И эту задачу Госдума первого созыва выполнила блестяще!

- Традиционный вопрос, который я задаю всем, с кем беседую. Продолжите фразу: «Госдума России первого созыва – это: …»?

- … Великолепная школа парламентаризма для России. 

Справка: ТОМЧИН ГРИГОРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ

Родился 4 декабря 1947 года в Ленинграде. 

В 1972 году закончил Ленинградский кораблестроительный институт (конструктор). 

Свою трудовую деятельность начал в 1972 г. конструктором 3-ей категории в Ленинградском проектно-таможенном бюро "Рубин", где работал вплоть до 1992 г. конструктором 2-ой, 1-ой категории, в качестве и.о. начальника сектора, затем - ведущим инженером.

С 1992 по 1993 г. являлся начальником отдела экономических исследований приватизации Северо-Западной Агропромышленной биржи, являлся экспертом Комитета по экономической реформе Верховного Совета Российской Федерации.

В 1992 г. участвовал в разработке государственной программы приватизации.

В 1993 г. перешел на работу в Государственный институт проблем приватизации в должности заведующего отделом.

С 1993 по 1994 г. являлся начальником управления приватизации предприятий промышленности, строительного комплекса и отраслей инфраструктуры комитета по управлению городским имуществом мэрии Санкт-Петербурга.

В 1994-1996 гг. - депутат Государственной Думы РФ.

С 1996 по 1999 год возглавлял Всероссийскую Ассоциацию приватизируемых и частных предприятий.

В декабре 1999 г. избран депутатом Государственной Думы РФ третьего созыва.

Беседовал журналист, исполнительный директор историографического сообщества «Политика на сломе эпох» Артем Амелин

добавить в блогпереслать эту новостьприслать свою новостьдобавить в закладкиrss канал
Добавить в блог
Чтобы разместить ссылку на этот материал, скопируйте данный код в свой блог.
Код для публикации:
Как это будет выглядеть:

Григорий Томчин: правильно работающий парламент выдает наилучшие решения

09:50 12/05/2017 Продолжаем совместный проект с историографическим сообществом «Политика на сломе эпох» под общим названием «Парламентаризм новой России». В рамках этого проекта наши читатели смогут прочитать интервью с депутатами Госдумы России первого созыва, узнают, как строилась работа в парламенте и какие они, народные избранники, лично. Наш очередной гость – депутат Госдумы РФ первого и третьего созывов Григорий Томчин.
Переслать новость

Все поля обязательны для заполнения!

Прислать свою новость

Все поля обязательны для заполнения!

Главные новости